наблюдал за крестьянской душой греховной. Каркали с амвонов попы-во̀роны: — Расти, мол, народ царелюбивый и покорный! — Этому же и в школе обучались дети: «Законом божьим» назывались глупости эти. Учил поп, чтоб исповедывались часто. Крестьянин поисповедуется, а поп —     в участок. Закрывшись ряской, уряднику шепчет: — Иванов накрамолил — дуй его крепче! — И шел по деревне гул от сворачиваемых крестьянских скул. Приведут деревню в надлежащий вид, кончат драть ее — поп опять с амвона голосит: — Мир вам, братие! — Даже в царство небесное провожая с воем, покойничка вели под поповским конвоем. Радовался царь. Благодарен очень им — то орденом пожалует, то крестом раззолоченным. Под свист розги, под поповское пение, рабом жила российская паства. Это называлось: единение. церкви и государства. Теперь Царь российский, финляндский, польский, и прочая, и прочая, и прочая — лежит где-то в Екатеринбурге или Тобольске: попал под пули рабочие. Революция и по урядникам прошла, как лиса по курятникам. Только поп все еще смотрит, чтоб крестили лоб. На невежестве держалось Николаево царство, а за нас нечего поклоны класть. Церковь от государства отделила рабоче-крестьянская власть. Что ж, если есть еще дураки несчастные, молитесь себе на здоровье! Ваше дело — частное. Говоря короче,